Транслируя свои догадки через компроматные сайты, как говорит сейчас Валерий Хайкин, его конкуренты хотели «на примере некой одурманенной бабушки» показать никчемность его деятельности, которую осуществляет он во всех своих бизнес-проектах, в том числе и на волгоградском «Химпроме». «Они хотели обанкротить завод, — говорит он репортеру --, заняв в кожаном кресле расслабленную позу – закинув ногу на ногу и подрыгивая черной кожаной туфлей, — а я хочу вывести завод из кризиса». Удовлетворенный сказанным он пускает струю сизого дыма вонючих немецких сигарилл Moods. Он кашляет, но все равно тянет из пачки очередную табачную палочку. Глаза при этом постоянно, и практически не мигая, смотрят на собеседника. Навыки профессии и полученного образования (второй московский медицинский, доктор психтрических наук)?

Президент концерна «Биофармед», владелец страховой компании «Жива» и председатель комитета Торгово-промышленной палаты России по развитию биологической и медицинской промышленности не склонен называть имен своих противников. За него это делаем мы.

--: Какова сейчас ситуация на заводе после назначения нового генерального директора?

Валерий Хайкин: Все уже устаканилось.

-Гг-: Значит, вы его включаете в свою фармкорпорацию?

ВХ: Знаете в чем дело. Мы его включаем, но пока лишь частично. Сейчас это завод, где 51% акций принадлежит государству. Для того чтобы государство выставило свой пакет на торги, нам для начала нужно привести завод в надлежащее состояние и установить там хоть какой-то порядок, хоть какой-то. Поэтому это еще очень и очень отдаленный процесс. А на сегодняшний день, это многопрофильное предприятие в очень, просто очень (он выделят это слово. -Гг-) тяжелом положении. Столкнулись две доктрины: наша позиция была в том, чтобы выводить предприятие из банкротства, а некоторые оппоненты, я не хочу называть их фамилии, стояли на том, чтобы приводить предприятие к банкротству. Своими действиями они осложнили деятельность предприятия. «Химпром» многопрофильное предприятие, еще раз уточню, и мы, конечно, не хотели, чтобы оно целиком работало на фармацевтическую отрасль, так будет неверно.

Те, кто мне приписывает это – рассказывают «охотничьи рассказы». Частично это предприятие способно производить субстанции для лекарств. У нас есть определенные, оригинальные разработки отечественных препаратов. Вы знаете, что сегодня проблема заключается в том, где производится лекарственная субстанция – в Китае, Индии или России. Мы стояли, стоим и будем стоять на том, чтобы такие субстанции производить в России – это государственная политика и государственная программа! Волгоградский «Химпром», мы считаем, способен и готов участвовать в ней. В этом наш интерес к заводу. Он будет производить большую номенклатуру препаратов, в том числе, и средства защиты растений. Наши научные институты занимаются не только лекарствами, но и биотехнологиями. Может быть, и лекарственные парфюмерные кремы, а почему нет? Наши ученые работают.

-Гг-: Значит, процесс увода предприятия от банкротства завершен?

ВХ: Нет, конечно, только сейчас назначен генеральный директор (Алексей Козлов – кандидатура, предложенная бывшим вице-премьером Борисом Алешиным и поддержанная правительством РФ, за которым, как говорят, «стоят» интересы самого Валерия Хайкина. -Гг-). Ведь «Химпром» громадный завод, с кучей проблем, он (Козлов. -Гг-) разве за 3 недели может сказать, что что-то произошло?

-Гг-: Другая сторона, которая контролирует блокирующий пакет акций и с которой, насколько нам известно, вы и вели эту борьбу – подконтрольные Олегу Савченко компании Layton Investment и Tinsley Inc. Не так давно он заявил, что продал свою долю в «Химпроме» компании Сулеймана Керимова ГМК «Нафта-Москва». Вы это можете подтвердить?

ВХ: Нет. У реестродержателя нет никаких изменений. Знаете, когда сделка совершена, должны пройти изменения в реестре. Керимов очень осторожный, умный и взвешенный бизнесмен, который не будет пускаться в такую авантюру.

-Гг-: Назначенный генеральный директор – ваш человек?

ВХ: Вы так считаете? Может быть… Козлов исходит из того, что на заводе нужно наладить выпуск, в том числе, лекарственных субстанций. Вы знаете, я лично выступаю за закон. Дело ведь не в Иванове, Петрове или Козлове. Дело в программе развития завода. Государство выбрало программу Козлова. Ведь можно было банкротить завод, а можно вывести завод из кризиса, а потом продать контрольный пакет тому, кто может им управлять, рабочие вовремя начнут получать зарплату, завод приносить прибыль – вот это государственный подход. С Козловым я не встречался, потому что сейчас господину Козлову нужно ежедневно «гасить пожар» на предприятии.

Он восстанавливает платежи. Бывшее руководство взяло какие-то кредиты, куда-то эти кредиты делись… А то что, например, там творилось с продажей административного здания заводоуправления, это вообще нонсенс.

-Гг-: Видимо, они хотели, таким образом, усложнить вам жизнь…

ВХ: Я не хочу ни о ком ничего плохого думать, а тем более говорить. Я просто в этом поступке (продажа здания. -Гг-) не вижу никакой логики или производственной необходимости. Зачем? Вот, например, направить свои усилия на налаживание сбыта продукции по понятным ценам, проверить номенклатуру продукции, завоевывать новые рынки… вот это – да!

-Гг-: Вы имеете контакты с региональной властью?

ВХ: Конечно, ведь у меня и у группы, которая занимается реструктуризацией фармацевтической отрасли, задачи совершенно конкретные. Очень простые, внятные и понятные – мне выгодно, чтобы государственные идеи реализовывались. Государству это выгодно, значит, нам это выгодно и не потому, что мы такие хорошие. И мы не хотим, чтобы даже тот небольшой пакет акций, который нам принадлежит (10,1% -Гг-), обесценился. Я хочу, чтобы завод не был обанкрочен, хочу, чтобы на нем работали высококвалифицированные спецлисты, хочу, чтобы он процветал. Я ведь сейчас не играю и не занимаюсь перед вами позерством. Мне действительно это выгодно, поэтому у меня и позиция сильная. Мы с государством в одной лодке.

-Гг-: Трудно выстраивать такую позицию, если, как говорят, за Олегом Савченко стоит фигура Романа Абрамовича?

ВХ: Неправильно! Одни говорят, другие транслируют, и так далее – рождается виртуальный мир и общественное мнение. Но оно само по себе, а правда сама по себе. Это те же самые «охотничьи рассказы», которые про меня со страшной силой писал «Компромат.ру», что я, мол, довел бабушку до самоубийства с целью завладения двухкомнатной квартирой. Я думаю: Боже ты мой, я же спокойный человек, занимаюсь наукой, не участвовал никогда в корпоративных войнах. Да, у меня есть своя точка зрения. Этим людям надо было сделать из меня образ врага. Такие небылицы… На самом то деле, я этой бабушке помогал. Кстати, профессия врача мне никогда и не позволит выпускать недоброкачественные лекарства. Я так воспитан.

-Гг-: Как вы думаете, когда может произойти продажа госпакета акций «Химпрома»?

ВХ: Государству это сейчас невыгодно. Как рачительному собственнику, придерживающемуся рационального подхода, ему лучше исправить ситуацию, а потом продавать завод. Тут нет никакой политики. Я всегда выступал за то, чтобы ситуация вокруг «Химпрома» не использовалась для политических баталий на выборах губернатора Волгоградской области.

-Гг-: Вы считаете, что кризисная ситуация на заводе создается именно для этого? Кем тогда?

ВХ: Опустим этот вопрос. Я не хочу называть фамилии.

-Гг-: А мы бы хотели все-таки ясности. В регионе есть две силы, которые «столкнулись» за завод: губернатор Николай Максюта и совладелец завода Олег Савченко, который выдвигался на прошлых выборах. Вы считаете, что Савченко использует эту ситуацию?

ВХ: Хотел использовать!

-Гг-: Вы ему это позволите?

ВХ: Нет, конечно. И я – как маленький акционер, в меру своих маленьких возможностей буду не согласен с этим. Потому что завод в тяжелейшем состоянии и заводу нужно заниматься самим собой. Я постулирую один момент – правда всегда одна. Наша позиция не меняется, она такой была всегда и сейчас и тогда – полтора года назад, мы планомерно добиваемся воплощения своих задач. А некоторые не созидают, а делят. Мы же сначала хотим создать то, что можно делить.

Четко при этом понимая, что этот процесс не на один месяц, и живем мы не в светлом завтра, а в грешном сегодня. Не всегда, конечно, в белых халатиках, хотя белоснежные сорочки мы любим и следим, чтобы они не были грязными, но когда нужно проводить ассенизаторскую деятельность – мы ее проводим.

-Гг-: И контрпропагандой «балуетесь»?

ВХ: Нет, мы этим не занимаемся. Это – не созидательная деятельность, а трата энергии, времени и денег. Я лучше своим ученым реактивы на них куплю. Лучше я потрачу на лишний приборчик. И глядишь, с использования этого реактива и приборчика хорошую молекулу синтезируют. А из этой молекулы, глядишь, хорошее лекарство выйдет. И у них компромат останется, а у меня лекарство. Это не поза, это – наш подход. Мне есть чем заниматься, я занятой человек с большим количеством увлечений – люблю спорт, животных, искусство, люблю книжки читать.

-Гг-: А любить спорт – это во что-то уметь играть или какую-нибудь команду купить?

ВХ: Спорт – это взять мяч, теннисную ракетку и поиграть в большой теннис. Я начинал заниматься им, когда он не был еще «президентским». Просто так в моей жизни случилось. Он, может быть, сейчас менее популярен, но я буду продолжать играть именно в теннис.

-Гг-: И никогда на татами вас не затащишь?

ВХ: Нет, потому что я этого не умею.