|
|
 |
 |
|
«Искра»
— Господа, первое заседание подпольного клуба, тьфу ты, городской ячейки ЕР открыто. Нас трое, поэтому можно работать. Предлагаю выпить. Так, между первой и второй… Уф. Надо признать… Надо выпить! И снова налить. Мож что придумаем? Или сначала закусить, снова выпить? Правильно… Уф. А что думать? Надо помянуть безвременно почившую в бозе городскую администрацию и переключиться на развал… Тьфу, Уф! На работу а районках. А здесь – будет наш штаб, правда, мило? И кухня – комильфо. Уф!
|
|
|
Пилите гирю
Гостиница в Серафимовиче. Воды нет. В президентском номере сидят Шура Дельман и Вова Балаганов-Крутящий момент. Играют в «очко». ШД: Себе. ВБ-Км: Двадцать одно. (Бьет Шуре шелобан). Ну, что – есть в городе не соблюдающие конвенции? ШД: Не, казаки говорят: если кто будет – сами порешат. ВБ-Км: А что, Шура, сколько вам нужно для счастья? Пищит телефон. Шура читает эсэмэс: «Грузите апельсины бочками. Братья Карамазовы». ВБ-Км: Чего там? ШД: Где-то я это читал. ВБ-Км: «И он вспомнил, что эти честные глаза видел в 25-м году в камере Таганской тюрьмы». Ну-ка, дай. Да, это Кренделев-Синицын как обычно эсэмэсками балуется. Машет после драки кулаками, тимуровец пра, друг старушек. Просрал конвенц-совет, теперь пугает. Мож теперь со стульев упадем? ШД: Зачем? ВБ-Км: Набежит народ, скажем испугались. Угрозы рукоприкладства со стороны проигравших конференцию. Шантаж с использованием служебных средств связи. Сдадим их на хрен в кутузку, чтоб под ногами не путались. ШД: Надо подумать. Снова пищит телефон. Оба читают эсэмэску: «Графиня изменившемся лицом бежит пруду». ВБ-Км: Не, с ним надо что-то делать. ШД: Я помню, он на прошлых выборах факсы слал. Прогресс… ВБ-Км: … Костя все тот же. ШБ: Может ответим? ВБ-Км: (Долго непечатно ругается). Мы ему лучше посылку пошлем. Унитаз с синей каемочкой. И ключ от квартиры, где растяжка стоит. Если не поможет, пойдем к Бендеру. Он с ним мирился, пусть теперь и разгребается. ШД: Себе. ВБ-Км: Двадцать одно. (Бьет шелобан). Снова эсэмэс: «Сражение проиграно, но война не закончена. Впереди Таганьика. Ливингстон». ВБ-Км: Вот – повело кота на блядки. Ладно, седлаем коней. Поехали на хрен в Волгоград, давить это гнездо осячье… (Запрягая). Я все думаю, что он, поросятин сын, на Старую площадь пишет? И вот еще – с запятыми или нет?
|
|
|
Я – робот
Он смотрел прямую трансляцию из зала заседаний горсовета. Председатель: «Предлагается следующая повестка дня: 1. В связи с заменой в Александровском саду наименования «Волгоград» на наименование «Сталинград» предлагается соответствующим образом заменить все муниципальные указатели, вывески и таблички. 2. В связи с реорганизацией и стабилизацией вертикали власти изменить Устав города в части назначения мэра депутатами горсовета путем голосования по кандидатуре, предложенной главой субъекта Федерации». ЕПИ лихорадочно набирает Розовую Нюру, пресс-секретаря Железного Павла. — Это что за матрица у тебя в горсовете? — Практически! Я думаю, из-за перенагрузок произошел сбой в программе, и… и система стала саморазвиваться! — А как же законы ЕПИтехники? Не причини убытков создателю своему? — Я думала… Видимо, сбой произошел после размещения ваших билбордов «Я люблю тебя, мой город». Мой город, наш город – вот и произошла переоценка, попал наш супермозг под тлетворное влияние. — Ну и что делать? — Я думаю, менять!
|
|
|
Наказы
— Раз-два взяли, Костя, не сачкуй, — ЕПИ руководил действиями своих замов. Наконец-то, после трех часов мучительных поисков инструмента и препирательств о качестве, количестве, порядке движений и смен, сгнившее дерево во дворе дома №7 по улице Академической было подпилено и вот-вот должно было пасть под напором городской управленческой элиты. (Тремя часами ранее). «Так, ну что там у нас по наказам по прямой линии?» – ЕПИ начал традиционную субботнюю планерку. Сказать, что воцарилась мертвая тишина – значит, ничего не сказать. Паузу прервал Вице-ассенизатор: — Мы ж сезон катанья на яхте собирались закрывать? — А наказы? — Джон, – Ассенизатор уже оправился от первого потрясения, – прямые линии проводятся для пра, а не для ремонта унитазов жителям. — Да? – ЕПИ уперся. — А кто у меня главный по ЖКХ? Как, накажем наказы? — К сожалению, – затянул главный зам по ЖКХ, – чем либо помочь нашими силами не представляется возможным. И в РКС и к эксплуатационникам без денег не сунешься – пошлют подальше, а других рычагов у нас нет. Все как вы и говорили – рынок. Гуманный, но беспощадный. — А МЧС? — У них еще дороже, да и не все по профилю подходит – кошку с дерева снять, да завалы расчищать. А просят же работу работать, а не подвиги раскапывать. — Значит, сегодня устроим субботник. А что не успеем, на следующие выходные. Какой там первый адрес?
|
|
|
Буревестники (Рассказ в прозе)
Город у широкого водного пространства. На пространстве – буря. В неком полузаброшенном политсовете хлопают форточки. Сидящие внутри вздрагивают и крестятся. Сидят они кружком в полутемном помещении на манер заговорщиков и у масонской свечи читают книгу. 1-й: «Над седым раввином» …тьфу, довели синагоги проклятые… «равниной моря гордо реет буревестник». О мля, Иваныч, как ты на мерсе по лужам. Та-а-к. 2-й: Ты не тяни. Что там классик пишет про нашу ситуацию? 1-й. Обождите. Так… «робкий пингвин робко прячет тело жирое в утесах». 3-й. Вот-вот, это место – я вам как медиум говорю – это важно. Вещая книга. Нужная и своевременная, «Мать» его. 2-й. А вы ничего не перепутали – в утесах, не в офшорах? 3-й. Какие вам офшоры – мыловары вы царицынские. Тело жирое – это рефлексирующие интеллигенты вроде вас. В утесах – среди соперников, в гранитных теснинах аппаратной борьбы. Будем биться до последнего цента. Скоро выступление в «Балчуге» с поддержкой президентского курса на однодневное голодание олигархов в пользу пенсионеров Рублевки. 2-й. Да-с, скоро минерал-губернаторов будут ВладимВладимыч-с назначать-с. Не борьба будет, а полный прогиб в партере. 3-й. Не волнуйтесь, вас все равно не назначат. 1-й: Ну, я читаю? Или будет жить своим умом? 3-й: Давай, Петро, мочи. Хватит местечковой иронии. Обратимся к первоисточникам. 1-й: «Им, гагарам, недоступно счастье битвы…» 3-й: (Заметно распаляясь) Эх, Максимыч, сладкий мой, да кто ж тебя Горьким-то назвал? 1-й. (С опаской). Кинстинтин, я, конечно, понимаю, богэма, все такое, но во-первых, успокойтесь, а во-вторых, меня по батюшке – Иваныч. 3-й: Да, я не про вас, я про классика-златоуста. Педерастия – не наш стиль. 2-й: Хе-хе, а как правильно все-таки пишется: педерастия или едристия? 1-й: Грубо и нелогично, ненужно и несвоевременно, если вы хотели пошутить. 3-й: Да, он не шутит. Он «Грызлов» с пятью ошибками пишет. 2-й: (Скромно). Я не писатель, я дгност и поэт-любитель. Читайте, Петро, а то мы так до конференции не закончим. 1-й: А мне все равно непонятно – «гагары, пингвины», прям курятник какой-то. 3-й: Классика не обманешь – это наши противники, которые гадят нам на голову. Не стой без шляпы под стрелой – этот лозунг не отменяли и в партстроительстве. 2-й: Так пингвины не летают. Они же не бэтмэны. А когда Горький писал – бэтмэнов вообще не было. (Замолкает под испепеляющим взглядом 3-го). Зато сейчас есть. 1-й: «Пусть сильнее грянет буря!» На улице супер-порыв ветра. Бьется стекло. Гаснет свеча. Немая сцена. В матюгальнике речпорта с шипением раздается: «За антипартийную линию, за извращение курса партии, … чев и примкнувший к ним … гин исключаются из рядов … России и приговариваются к пожизненному…» 3-й: Накаркали, буревестники вы мои, надо было Бальмонта читать. 1-й: В прошлый раз на «Ревизора» гадали, и все равно не помогло. Лучше сразу записки «Кремлевского диггера». Там описания заграницы хорошие. Я в Италии все равно не был, хоть душой отдохну. 2-й: В Надымлаге ты отдохнешь. 3-й: И с этими людьми я готовил раскол президентской партии! Нет, они не буревестники!
|
|
|
Открытое письмо Ивану Петровичу
Басаев пишет Путину. Березовский – Ельцину. Тенденция, однако. Уважаемый Иван Петрович! Вы непростительно долго молчите. Даже не верится, что Вы когда-то разгоняли клику ГКЧП и вели народ на митинг протеста. Особенно непозволительно, вызывающе непозволительно Ваше молчание в последние дни. Всем, кроме Верховного Администратора, понятно, что трагедия на Политсовете ЕР – прямое следствие козней Дома с колоннами.
И хотя, уходя из этого дома в декабре 1996 года, Вы покаялись за все, что было и не было, это никоим образом не освобождает Вас от ответственности за то, что происходит сегодня. Вы промолчали, когда на политсовете ЕР из чиновников моей администрации сделали «политических трупов» и «чиновников-вредителей». Для меня очевидно, что главный виновник этой конкретной трагедии Ваш преемник – Верховный Администратор. Но он – «Ваш выбор», и поэтому Вы отвечаете за этот выбор, равно как и Ваши соратники, включая меня и, конечно, не сумевшего вас тогда, в далеком 1996-ом, переизбрать Вашего моего Вице-ассенизатора. Или вы думаете, что решение назначать губернаторов и президентов национальных республик вызволит Вас из политического небытия? Иван Петрович, Вы не имеете права молчать. Ваше молчание означает согласие с Верховным Администратором. И следовательно, предательство более чем миллиона горожан, которые благодаря Вам поверили в будущее для своих детей и для себя в Волгограде. P.S. Будете отмалчиваться, следующее письмо напишу Юрию Чехонте. Ваш ЕПИ.
|
|
|
Преступный раздел рынка
Окно с треском разлетелось, зашипела дымовая граната, кабинет заполнили люди из «маски-шоу». Входная дверь сорвалась с петель, и в помещение зашел невзрачный мужчина в сером костюме. -Так, — осмотревшись, мужчина прошел к столу ошалевшего от подобного наглого захвата ЕПИ. – Вы, значит, мэр этого города? Меня Никитин зовут. Просто Никитин. Старший оперуполномоченный Федеральной антимонопольной службы России. ЕПИ только раскрывал рот и жадно хватал воздух. — Позвольте начать офицльное расследование по факту преступного сговора с компаниями-монополистами на рынке хлебопродуктов. Возражений нет? – скорее утвердительно, нежели спрашивая, произнес старший оперуполномоченный, по хозяйски расположившийся в кресле мэра, — перейдем к матерлам дела. Итак, подследственный ЕПИ, вы признаете, что ваши действия повлекли за собой снижение отпускных цен на хлеб, в среднем на 1 рубль за килограмм. — Это не я. Это акционерное общество «Волго-Дон-хлеб» снизило. — Правильно. Молодец. Активнее сотрудничайте со следствием. Зачтется как чистосердечное. Итак: «В состав этой компании входят: «Тракторозаводский хлебокомбинат», «Хлебозавод №5», ЗАО «Хлеб», ЗАО «Красноармейский хлеб», реализующие свою продукцию в 600 торговых точках города». Так? Так. А вы – мэр этого города. Все сходится. Вы арестованы. — А как же «Дура лекс…», — начал было ЕПИ, но мытарь пресек либеральные разговорчики мэра: — Обзываться при исполнении! Еще и штраф схлопочите!
|
|
|
О нем говорят
— Круто, круто…, — Пряникова переполняли эмоции, и он буквально прыгал вокруг Митрича, – это план был такой? Привлечь внимание, а потом – раз и в «дамки»? Нагнетание хоррора, я бы сказал. — Есть и не очень радостные вести, – отозвался творец удивительной победы-сенсации, копошась возле клубного сейфа, – так как вектор наших платежей пошел в противоположную от тебя сторону, предлагаю затянуть пояса. — Я – против! И чем тебе предложение Альфа-Центавровцев не понравилось? Без всяких там поясов… — Да, потому, что они – Альфа! Думать надо! Так просто, такие совпадения не происходят. Ну, потерпим или разбежимся? Да, ты не переживай, у нас на базе супы наваристые, живность есть, овощи … Пряников толи поник головой, толи так согласно кивнул – но молча. — Вот и хорошо, – Митрич закрыл довольно плотно набитый кейс и засобирался дальше вершить чудеса в турнирной таблице.
|
|
|
Омлет, принц Вануатский
(Вануату – офшорное государство в Океании) Действующие лица и возможно исполнители: Омлет, бывший крутой. Гер. Труда, ветеранка. Полоний Закрученный, его советник и медиум. Офелия, его приемная дочь, девушка в розовом комбинезоне. Розенкранц и Гильденстерн, школьные друзья Омлета, работающие в сфере банкинга и ЖКХ (Омлет их имен не выговаривает, и называет просто Андрюша и Миша). Йорик, как выясняется, небедный. Нещримо, присутствующая тень отца Грызли. Практически на берегу моря стоит особняк с евроремонтом, из него доносится: To be, or not to be: that is the question: Whether ‘tis nobler in the mind to suffer The slings and arrows of outrageous fortune, Or to take arms against a sea of troubles… Fuck, fuck… Звук оплеухи. Крик в ответ: «Да не брала я вашу кредитку, не брала». Из особняка выскакивает Офелия: — Ту би ор нот ту би, Вот какие мне идут предъявы, На пятом году службы. О небо, если мани не ту би, То вздует и Полоний. За что боролись, где доверье людям? Появляется Полоний: — О, все прахом – деньги, кони, люди. И мерседесы даже. Перерасход рекламного бюджета. Что за город? Неладно в вануатском королевстве. Одна надежда – Розенкранц и Гильденстерн. Офелия: — Омлет буянит. Полоний: — Щас проведем по быстрому сеанс чревовещанья, С последующим разоблаченьем тела в бане, И выпивкой. И принц очнется. Что ему счета? Щелкает пальцами. Из особняка доносится: — Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы Иль нужно оказать сопротивленье? Восстать, вооружиться, победить Или погибнуть, умереть, уснуть? Полоний (громким шепотом подсказывает): — Оказать сопротивленье, безропотно не терпеть. Омлет выходит на балкон в состоянии транса: …Погибнуть, умереть, уснуть? И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук И тысячи лишений, присущих телу! Это ли не цель, что всем желанна - Умереть, уснуть, уснуть? И видеть сны?… Вот и ответ. Полоний (в сторону): — Эк, его торкнуло, — Громким шепотом.- — Я сон твой. И вижу я, что принц ты пока хреновый, Но есть надежда, деньги отнесли всем кому надо. Ждем пока ответа. Омлет (сомнамбулически): — Деньги? Fuck! - Просыпаясь. — And enterprises of great pith and moment With this regard their currents turn awry, And lose the name of action.-Soft you now! The fair Ophelia! Nymph, in thy orisons Be all my sins remember‘d! Прозой: — Я вам устрою – «продать все неликвидные активы». Вы у меня узнаете, как Киляковкой командовать. Всех на выборы, всех – в административный ресурс. Полоний: — Как бредит – так милый парень. Как очнется – так хоть святых выноси. Нет, пора завязывать. Вице-Медиума из меня не вышло, пора переквалифицироваться в сенаторы или управдомы. К особняку молча подтягивается осенний пикет местных профсоюзов и героев-ветеранов труда. В яме лежит череп Йорика и хихикает. Занавес.
|
|
|
Чапай-Джуманджи
Смутное время. В степях у известного на карте города сражаются банды, влекомые частной иництивой. На постое, в зажиточном местечке, отряд победителей. По улицам бегает мелкая деревенская живность. Во дворах происходит тактическое озеленение. Сцена первая В штаб заглядывает смурная небритая личность рядового избирателя. Из робких. — Орёлики! «Белые» приходют – грабят, «красные», тоже понимаешь грабят. Куда ж бедному крестьянину податься? Ординарец Павло Бурый: — Ты без аллюзий, мужичина, говори, по сути. Избиратель. Из робких. — Так я и говорю, там ваши ребята по улицам барахолят. Говорят, мы боевые пятерочки – а потому не замай, давай козу с курями. Чапай-Джон-Джуманджи, легализующийся глава отряда: — Это тебе к моему комиссару нужно, к Костяйке Баранкину надо. Он тебе объяснит и текущий момент, и к какой матери, тьфу, партии тебе податься. А я, такой мелочевкой не занимаюсь – города целиком беру! Сцена вторая Чапай-Джон и комиссар Костяйка. Джон-Чапай: — Кто в отряде хозяин – я или ты? Кто такой Баранкин? Тьфу, никто! А Чапай – это брэнд. Под Чапая дивизию дадут. Костяйка: — Четыре года тебе дадут, а не дивизию. Совсем зарвался со своими головорезами. Никак не покончишь с пережитками гнилого капитализма. — Не обобщай. Я вчера по районам ездил, смотрел, есть ли смычка с селом или потерялась где. — Да, брось ты этот псевдо-фольклорный стиль. Со своими хоть говори по-человечески. Зря мы тебе что ли растаманский псевдоним придумали. А был бы ты щас – Пыщенко (говорит растяжно и смачно, вытягивая губы, как тот хохол слово «пи-иво». ММ) – все равно, что полицмейстер из Харькова. — А у меня дядя и есть полицмейстер. Правда, из Омска. — В Омске сейчас другой полицмейстер – Колчак. Не из твоих родственничков? Так что заканчивай с геральдикой и вперед на митинг. Иди – повинись перед горожанами. У нас все равно эфир проплачен. А тебе барахольство «пятерочек» — лишний информационный повод рассказать о ценах на хлеб. — Ну, ладно. Выступлю! Сцена третья Джуманджи с экрана ТВ: — Уважаемые избиратели! Бабушки и дедушки! Я вас уважаю. Я ведь какой командир? Приходишь ко мне ночь-за полночь, я чай пью – и ты садись, чай пей. Я ем – ты, однако, тоже мурлом не щелкай. Бесплатные концерты были? Были. Похлебку раздавал? Раздавал. Вот я какой командир. Не хотите, чтоб и дальше город разграблялся бандой популистов и рвачей – голосуй за меня, за народного Чапая! Да, чуть не забыл. Завтра всю контру расстреляем, а для всех кто останется – понижение цен на хлеб на 17%.
|
|
|
Ширше, глыбже, вышее
Петро Сыдоренко, умудренный жизнью запорожский казак, сочиняет письмо в газету «Аргументы и фак ю». «И вообще, чувствуется, что Владимир Дмитриевич, в последнее время какой-то нервный». Петро помусолил карандаш и продолжил. «Все дело, видимо, в постоянных проигрышах «Ротора»». Он вздохнул и глянул в окно. Текст не шел, а Калачевич обещал проверить домашнее задание завтра, перед генеральной репетицией заседания политсовета. — Вот москали, понаехали тут, — тоскливо подумал Сыдоренко и снова принялся писать. «Есть сведения, что решение Грызлова насчет Митрича не поддерживает партия», — наскреб он еще четверть абзаца и решил отдохнуть. Интересно, а кто Путина поддерживает, — подумал Петро, — ну в смысле, одобряет его решения? Жена, наверное… Или Шредер с Шираком. Все равно – не наши люди. Наши люди по-немецки только допросы ведут и интуристов в гальюн на Мамаевом кургане провожают. Зазвонил телефон. Сыдоренко поднял трубку. — Все сочиняете, паскудники, — раздался в ней знакомый баритон сельского матерщинника, — можете не стараться. Я вам не СОВа, конференцию не просру. — Все-то ты Митрич в трудах, все в хлопотах, — льстивым тоном завел Петро. — Это не я в трудах, а ФАПСИ. Ваши цидули в инете вылавливает. От кого прячетесь? А я вот – весь на виду. Более того – кидаю вам сюжет, глумитесь. У нас недавно, в Афинах, была Олимпда, так? А мы проведем детскую олимпду – на Спартановке. Символично, гниды, а? Сыдоренко молчит и после паузы: — А девиз у нее какой будет: «Дети играйте в футбол»? — «Казнить нельзя помиловать», — съерничал Митрич. – В Москве заказал спецлистов, век нам кубка не видать. Все будет тип-топ! …Через две недели на Спартановке открыли детские олимпийские игры. Под звон фанфар раскрылось голубое знамя. На нем белыми буквами было написано: «Дети ширше, глыбже, вышее». После этого бывший депутат Госдумы Вольф приехал в Волгоград с целью контактно побрататься со всей командой «Ротор» на ее зеленых тренировочных полях. Митричу законодательно запретили заниматься детским спортом. А СОВа на всякий случай получил выговор по педагогической линии. Чтоб под ногами не путался.
|
|
|
Почин
ЕПИ и его верного друга Вице-ассенизатора не было видно из-за завалов толстых фолнтов. БСЭ, Брокгауз и куча узкоспецльных энциклопедий раскрытые валялись по всему кабинету. Раздавались только возбужденные голоса. — Калачевых то, Калачевых – как собак… Смотри, Костя – и историк, и защитник крестьян, и геолог, и босс всех витаминов. — А толку? — Забабахаешь, когда город возьмешь, монументальную группу – великие Калачевы. Себя встроишь. — Меня благодарный народ встроит. — Хотел бы я посмотреть на тот народ… — Ну, ладно, с Калачевыми мы пока прикалываемся. А что с Ищенко? — Неутешительно. Философ при Сталине, но до Розенталя ему далеко и хохол–литератор – то же не уровня Шевченко. — «Интер»–чемпион! — По тиражам за наши деньги! (на самом деле, Андрей Шевченко играет за «Милан». ММ) Друзья весело заржали. Монументальная революция в городе-памятнике откладывалась на неопределенный срок. Город-герой облегченно вздохнул.
|
|
|
Обознатушки-перепрятушки
— А, действительно, ну и что? Ну, заигрались! – горячилась депутат Татьяна Бизци. – Кто всплакнет? Кто всыпит? Никому мы теперь ни не нужны, ни не подвластны. — Олег Владимирович вас провел, денег дал! Вот ему через его персонального летописца, кто не понял метафоры – через меня, и объясните, кому взбрела в голову эта дурацкая идея посовещаться?- не сдавался Фима. — Может рассосется? — спросил Тулупцев. – Раньше ведь проскакивало… — Да, ты хоть понимаешь, чучело баранье, что мы профукали?! – взорвался Полисмэнов. –Мы все профукали!!! А не пошли бы играть в прятки, может быть, и перетянули одеяло на себя! — Ну, ладно, – успокаиваясь, сказала Татьяна, – что делаем?
К такой постановке вопроса акционеры были не готовы. В зале повисла напряженная тишина.
|
|
|
НТР
«Встречу с журналистами Павел Александрович начал с сообщения об изменении технологических норм работы депутатского корпуса Горсовета. Теперь каждый народный избранник будет иметь в своем распоряжении компьютер, через который по локальной сети он получит доступ ко всем нормативным документам города, области и страны в целом. Это позволит уже на стадии подготовки законопроектов избежать возможных ошибок и несоответствий с федеральным законодательством», – монотонно бубнил голос за кадром. Сюжет закончился, ЕПИ остановил видеомагнитофон. — Ну, как, справляешься? – поинтересовался градоначальник у зеленоволосой девушки в розовом комбинезоне. — Да, чё там. Диски, да вводные меняй только вовремя. Мы привычные, – скромно потупясь, сообщила Нюра и добавила. – А главное, они послушные, прям как роботы. — Для этого и замутили. Да, вы, мутанты, ко всему привычные… А Павел Александрович как, не балует? – все расспрашивал ЕПИ. — Так он же клон! Трехрукий! Понимает, что не пара… — И не пАра…, — хохотнул ЕПИ. — Вот только все-таки его на профилактику бы отдать… На пару дней. А то при упоминании всяких там газоэлектротеплоцентралей у него центральный процессор клинит.
— Всех клинит. Потерпит! Железный Паша-Дровосек! – с нажимом произнес ЕПИ, показывая, что аудиенция окончена.
|
|
|
«Половинки» Есипова, Чичкина и Кривова
Три закадычные подруги – Есипова, Чичкина и Кривова сидели в одном из многочисленных кафе на набережной и с обреченным увлечением рассматривали карту РФ, кратко комментируя увиденное и представленное:
— Блин… Терек.
— Блин… Анжи. — Блин… Махачкала.
— Не паникуйте!
— Ну, вот же Калининград, Владивосток, Химки! Жить можно! — В анклав не пустят, во Владик сами не полетят – дешевле баранку заработать, а Химки? Порошок стиральный? — Из Липецка можно яблоки привезти. — И сок. — А из Тулы пряники. — И самовары. — Всё? — В Орле – орловские рысаки — В яблоках? — В баксах! — Да, интересно, а зарплату хоть им платить будут? Или опять нам ПЮБЛом заниматься? — Не ругайся. Мож, рассосется… — Уже не рассосется…
|
|
|
Давайте отрежем Сусанину ногу
Зима где-то в степях. Заметает. Холодно. Температура в жилых помещениях ниже 11 градусов по Цельсию. Такое впечатление что 17-й век на дворе. Келья политтехнолога-летописца. За столом старец. — Ну, еще одно, последнее сказанье и пойду текилы накачу. (Пытаясь рифмовать) Или подстригусь в «Gatineau». А то холодн`О. В дверь заходит бородатый мужик из псковитян. — Привет тебе, наш летописец вечный! — Ну, как там город? — Всем почти писец. — В смысле — раздали бесплатную газету? — (Прозой). Нет, в смысле все померзли. (Стихами)… И не помог волшебник РКС. — Что? Самозванец? — Сам себя зовет. — (Прозой). Вот мазохист! — Все, как вы учили. — Народ?! — Безмолвствует. Но очень всех матит. — Да, это вам не Рио-де-Жанейро. Я удаляюсь… Псковитянин (прозой): — Здрасьте. Куда удаляюсь? Все опечатано. Двери, окна на мэрии. Сиди, пока приставы придут. Летописец: — Наложен уж арест? — Газовики – проворные канальи. — Арест наложен. М-м-м. Где же тот Сусанин, что в глубь степей меня завел когда-то? Где тот подлец, профукавший «Рассею. Единую» и растерявший Кредит доверия народа? Ведь рейтинг был каков? Был рейтинг словно птица в небе. Недостижимый для других, для губера подавно… Удаляется в другую комнату. Долго слышны вопли и стенания. Псковитянин (прозой): — Ну, вот нажрутся бурды ливонской и давай орать: «Шишков, поедешь на выборы?» А мне-то что – я человек подневольный. Бывало поеду. И что? Да, ничего хорошего. А еще приличные люди называются. Держит паузу. Занавес.
|
|
|
Зона вылета
— Что надо делать, когда увидишь идущего зеленого человечка? — Переходить улицу. «Одна победа в 19 матчах, последнее без оговорок место и надежда остаться в высшем дивизионе чуть более реальная, чем на визит инопланетян». — Слышь, Саша, – Дмитрич устало откинулся и окликнул дремавшего Бубликова. – А все эти наши олимпийцы, прыгуны-бегуны, в каком обществе состоят? Надо что-то было делать… По всем раскладам выходило – или губернаторская кампания, или высшая лига. На всё сразу бабок не хватало. Обещали, правда, подкинуть после выборов. Но зачем козе баян? — В разных. В «Динамо» там, в «Динамо» тут, – обреченно откликнулся консультант. — Так, а ну, хватит раскисать! Всех этих сумасшедших прыгунов – в «Ротор»! По Думе проведем! Фирсыч подмогнет, а здесь и не пискнет никто. Я – значимая и умная фигура российской политики и ее ландшафта! На них же денег тратить не надо! Зарплату платить не надо! Они же уже на самофинансировании и самоокупаемости! Знай, сиди медали взвешивай – почём там нынче золотишко? — и бабки подсчитывай! Дмитрич взвился с кресла, нашел на стеллаже пыльный госдумовский бланк и начал строчить предложение «Роскомспорту». Внезапно в центе кабинета появилось зеленое завихрение, которое, рассыпавшись, превратилось в трех человекообразных гуманоидов зеленого цвета. «Господа! – деловито осмотревшись, сразу взяли быка за рога гуманоиды, — мы представляем консалтинговую компанию «Альфа Центавра спорт индастрил Шип». Учитывая, что своими силами вы с кризисом справиться не сможете, предлагаем вам посильную помощь. Конечно, Лиги Чемпионов в этом сезоне я вам не обещаю, но место в 10-ке российского чемпионата – гарантирую». — Мы уже справились с кризисом, – не отрываясь от письма, сообщил инопланетным выскочкам Дмитрич. — А взамен? – на всякий случай поинтересовался Бубликов. — Логотип на футболках. Один хороший банк. Наш поверенный в вашем мире. — Разговор окончен, — депутат помахал рукой. — Да, дерьмо. Пусть дерьмо. Но это дерьмо – мое дерьмо. Видимо, удивление гуманоидов каким-то образом отразилось на их способностях к телепортации, так как ретировались они не так эффектно как появились – обиженно зашипели и растворились. Без завихрений.
|
|
|
Вишневый сад
Бывшее дворянское поместье. Можно сказать, угодье или «гнездо». Прибежище благородных людей-банкротов. Но. Понаехала всякая сволочь и скоро аукцион. Сцена первая. На авансцене: два слуги – старый и новый. — Эх, Фирс, сдох бы ты, что ли… — Ась, Вась? — Говорю, где это программа соцльно-экономического развития «Вишневый сад-2009» запропастилась? Фирс (в сторону): — Думает, я не хрена не слышу. (Громко) — Вот я и говорю Вашему превосходительству – понаехала с вами всякая сволочь. Это им не в «Ночном Париже» – пулярдку с кокотками под пиньон глушить. Э-э-х, недотепа. Входит госпожа Раневская-Антонова-Врдо с братом. Брат: — Вот я и проел состояние на леденцах. Р-А-Врдо: — Чего же удивительного. Сначала покупаем кондитерскую фабрику, потом в ритме проедаем выпущенные ею леденцы. Бизнес «а-ля рюсс». Украл, выпил, тюрьма. Романтика. — А как же ты упустила Тракторозаводской рынок? — А вы, Виктор (ударение на последнем слоге), не критиканствуйте, не критиканствуйте. Фирс: — Я и говорю, Ваше благородие, понаехала всякая сволочь, а цены за сад никто не дает. Лучше бы сами попилили. Молодой слуга Базилис (в сторону): — А старик-то не промах. Брат: — Попилить. Какое падение нравов! Сад – это же наше все. Слуга(в сторону): — Было «наше все», а теперь – все наше! В воздухе звук лопнувшей струны. Фирс: — Что это? Р-А-Врдо: — Это Лопатников, очевидно, дает благотворительный концерт для пьяной молодежи. Базилис: — Видимо, струна на басухе лопнула. Все, включая молодого слугу: — Вот хамы! Сцена вторая. Те же. Входит купец Лопащенко. Походка у него своеобразная – выпирают трицепсы, шея набычена, ноги заплетаются, того и глядишь – взлетит. Ковыряется в ухе мизинцем. — А что, Полина, хорошо струна пошла? Р-А-Врдо: — Какая Полина, протри глаза, недоучка. Тургенева обчитался? Марья Ивановна, с бывшего городского отдела торговли. Фирс и Раневский: — Оба-на. Раневская продолжает: — Все концертики для электората? Лучше расскажи, как на вишневый сад рука подымится? Виданное ли дело, достояние искусства и на дачи пилить, хамы? Лопащенко: — Вот это изящество светской беседы. А что – экологи не против. Опрос населения имеется. Да, что там дачи? Прошедший день. Что у нас – дач что ли нет? Будет аква-парк, тридцать два универсама, мегамаркеты. Три. Я перед вами отчитываться не должен! Протрынькали сад, а теперь заголосили: «Лопащенко такой, Лопащенко сякой». Это между прочим, черный пр называется. (Явно цитирует). Бессилие обанкротившейся региональной элиты, коммунально-хлебная агония действующего генерал-губернатора. (Грязно хихикает). Не обращайте внимания. Это я про капитан-исправника, а не про Владимира Владимировича (тм). Раневская: — Не забивайте нам баки, как вас там. Ваша ирония здесь неуместна. И не надо тут знакомствами козырять. К тому же, как нам стало известно, у ВладимВладимыча вас все равно не принимают. И на Вас найдется управа и статья в Уголовном кодексе. Лопатников: — Мадам, ваши плюшки уже подгорели. Канайте в свой «Ночной Париж» и там голосите на офицнтов. Пока я и его не забрал под муниципальный буфет. — Ну, ладно Эжен, не кипятитесь. Я вижу, что вы хотя и низкого происхождения, но душа у вас благородная. Вон – Тургенева цитируете. — Мадам, все что я могу для вас сделать, выделить вам уголок сада для пти-жо, и назвать раскидывающиеся на просторах сада универсамы «Вишенкой». Брэнд, конечно, пострадает, но доброта требует жертв. Берет Раневскую под локоть. — Но все равно согласитесь, «Монгол Шудан» вставляет посильнее Баха.
|
|
|
Политический аллюзионист Monsieur Montblanc
|
|
|
